Знаю, насколько плачевным оказался их опыт, еще и потому, что записал все подробности, дабы донести их до вас, читатель. Знаю, и знание это давит мне на сердце, как тяжелое пресс-папье. Жаль, что я не мог быть на лесопилке, когда там жили Бодлеры, потому что они не знали. Жаль, что, когда они шли через двор, с каждым шагом поднимая маленькие облачка пыли, я не мог сказать им, что знаю. Они не знали, но я знаю и жалею, что они не знали, если вы знаете, что я имею в виду. Когда Бодлеры подошли к двери серого здания, Клаус еще раз заглянул в карту и, покачав головой, постучал. После долгой паузы дверь со скрипом отворилась, и в ней показался озадаченного вида человек в одежде, усыпанной опилками. Прежде чем заговорить, он довольно долго и внимательно рассматривал детей. — Вот уже четырнадцать лет, как в эту дверь никто не стучал, — наконец сказал он.

Иногда, когда кто-то произносит нечто настолько странное, что вы не знаете, как на это ответить, самое лучшее — просто вежливо сказать «здравствуйте».

— Здравствуйте, — вежливо сказала Вайолет. — Я Вайолет Бодлер, а это мои брат и сестра, Клаус и Солнышко.

Вид у человека сделался еще более озадаченным, и он упер руки в бока, стряхнув при этом часть опилок.

— Вы уверены, что пришли туда, куда надо? — спросил он.

— Полагаю, что да, — сказал Клаус. — Это общежитие лесопилки «Счастливые Запахи», не так ли?

— Да, но нам не разрешается принимать посетителей.

— Мы не посетители, — сказала Вайолет. — Мы будем здесь жить.

Человек почесал в затылке, и Бодлеры увидели, что с его лохматых седых волос тоже сыплются опилки. — Вы собираетесь жить здесь, на лесопилке «Счастливые Запахи»?

— Сигам! — воскликнула Солнышко, что означало: «Загляните в записку».

Клаус протянул мужчине записку, тот взял ее и прочел, стараясь не касаться жевательной резинки. Затем он посмотрел на детей усталыми, воспаленными от опилок глазами: